ФОТОСЪЕМКА НА ГЛУХАРИНОМ ТОКУ.

Вячеслав Забугин
Специально для Союза фотографов натуралистов

 
Мне показалось, что рассказ только о фотографировании глухарей,  точнее, о технике получения изображения птицы на току, не может полностью охватить все  особенности  этой  фотоохоты. Ведь время, когда происходит эта съёмка,  несравненно мало по сравнению с той массой приготовлений, выжиданий и разочарований, связанных с последним, финишным  процессом. Многое здесь зависит от подготовки и знаний фотографа, а значит, фотоохота начинается задолго до посещения леса. Даже  находясь в угодьях, где живут глухари,  и, зная, месторасположение тока, бывает важно выбрать правильное место, где будет стоять укрытие. И потому было бы просто нечестно не упомянуть обо всём этом. Поэтому  этот рассказ может отнять у Вас больше времени, чем подобные статьи о фотосъёмке, но зато он будет полным, и я расскажу всё, что смог узнать об этой птице на момент выхода этой статьи. Не удивляйтесь, что здесь Вы прочтёте массу особенностей поведения этой птицы,  ведь не зная их, по моему глубокому убеждению, нельзя снять глухаря  в природе. Надеюсь, сложности не отобьют охоту снимать этих  удивительных птиц – «отшельников» глухих лесов, а может Вам удастся найти  и другой «подход» к этой птице. Но в любом случае, ознакомиться с  опытом предшественников всегда полезно. К тому же, один наблюдатель не может выяснить  все особенности поведения какого-либо вида птиц, и отснять ток достаточно разнообразно. Ведь время съёмок на току ограничено одним месяцем в году, а более чем одно токовище, одному фотографу  посетить за это время трудно. Кроме того, съёмка, например, на моховом болоте, может иметь другую специфику и отличаться от описанного ниже. Да и сколько бы ни посещал одно токовище, с  каждым днём,  выясняешь что-то новое для себя. Самое удивительное, что другой человек снимет глухаря по-своему, и всегда это будут необычные кадры. Надеюсь,  непростая задача - отснять глухаря на току,  заинтересует и Вас,   а также «зацепит» за живое,  и заставит заняться этой фотоохотой серьёзно. Да и где, как не в России,  снимать эту птицу.  А значит, мы должны показать глухаря во всей красе хотя бы  нашим соотечественникам.  Но всё начну сначала.
 

Моё заочное знакомство с глухариным током произошло давно, когда, только начав интересоваться птицами, я запоем читал альманах «Охотничьи просторы» и рассказы о  путешествиях  по среднерусским лесам  А. Н. Формозова. Позже мои познания пополнили  монографии о глухаре Л. П. Сабанеева и А. А. Черкасова, а затем, более современные научные сведенья из книги Р. Л. Потапова. Все авторы  мастерски доносят до читателя  своё восхищение глухарем и подробно описывают его поведение в разные сезоны года. Чувствуется  непреодолимая привязанность к нашей природе и  удивительное понимание её тонкостей. Именно поэтому я не вижу смысла приводить в тексте подробное описание песни глухаря, слишком хорошо и многократно её описывали другие, наделённые талантом повествования,  авторы. Зато прикладываю сюда фонограммы, записанные во время пребывания на току.  Кроме того,  факты из поведения глухаря, его привычек и некоторые особенности выявления следов жизнедеятельности, очень важные для организации съёмок, думаю, заинтересуют тех, кому захочется  его сфотографировать. Лично я их долго искал перед съёмками, но вычитал лишь несколько кратких советов, а ведь перед таким делом так хочется дружеского напутствия.
 
Первая близкая встреча с глухарём стала возможна лишь после тщательной подготовке к   ночевкам непосредственно на месте утренних съёмок.  Для этого приходилось брать, кроме аппаратуры,  много тёплых вещей и  продукты.  Метод наблюдений за глухарями и фотографирование их из укрытия, в корне отличающийся от традиционного подхода к самцу утром и  скрадывания его ещё впотьмах, был опробован известным питерским орнитологом, фотоохотником Ю. Б. Пукинским и его коллегами. Таким же образом наблюдал за токующими птицами Р.Л.Потапов. Сейчас так снимают многие фотографы, занимающиеся глухарём. А если честно,  то мне ещё не приходилось видеть  снимка  глухаря на току, со всеми подробностями (то есть с достаточно близкого расстояния), снятого другим образом. Этот метод, пожалуй, единственно возможный способ доставить к месту, где токуют глухари, тяжёлое фотооборудование и, главное, вполне свободно манипулировать  фотоаппаратом, не боясь при этом вспугнуть осторожных птиц. Не верьте рассказам о том, что глухарей можно снять с подхода, подкравшись под глухое колено песни. Этот приём действует только в предрассветных сумерках, когда самец не может Вас увидеть. Он вполне подходит для охотников, но снимать в это время ещё нельзя. Поэтому для фотоанималиста самым верным решением будет замаскироваться на токовище до начала тока. Когда о таком способе съёмок приходилось разговаривать с егерями в разных местах, они  почему-то  все единодушно говорили, что так, как  я планирую,  сфотографировать  на току глухаря  практически невозможно. Привыкнув к охоте с подхода, люди скептически относились к моим уговорам и обещаниям, что я  не распугаю птиц на токовище, ночуя там. Без особых проблем, фотографируя токующих дупелей и тетеревов из укрытия, а также много раз ночуя на тетеревином  и дупелином токах, я не мог понять, что же не нравится  егерям, и неужели глухарь так сильно отличается от того же тетерева. Лишь прожив на токовище несколько дней, стало понятно, что сведущие люди оказались прозорливы и насколько подобная съёмка тяжелее.

В моём ранге по сложности фотоохоты съёмка на глухарином току стоит на первом месте и может сравниться разве что со съёмкой серых журавлей. Дело в том, что найти ток глухарей в незнакомом заснеженном лесу  городскому жителю совсем не просто. Вот поэтому попадал  я в  угодья всегда  не случайно, а  благодаря доброй воле  егерей и охотоведов, которые приводили меня на место и показывали токовище. Это заметно облегчало дальнейшие действия, так как мне оставалось найти лишь подходящее место для палатки. Не подумайте, что это было легко, но об этом я упомяну отдельно.

Кстати о палатке. Мне всегда казалось, что находиться в укрытии по 18-20 часов в сутки, да ещё ранней весной, когда ночью бывает холодно, слишком тяжело или даже невозможно, пока не попробовал это на практике. Думаю, большое значение имеет желание человека наблюдать за птицами, но очень важна и комфортность палатки. Сшитая из простой камуфлированной ткани моя палатка имеет вид шатра и размеры, позволяющие мне стоять и лежать, не касаясь её стенок. Она не столь защищает от дождя и непогоды, сколько скрывает от птиц. Кроме того, смотровые окна с клапанами и расстёгивающиеся проемы для объектива позволяют со всех сторон легко увидеть всё, что происходит снаружи. Это очень важно, чтобы из палатки был хороший обзор, а если я пренебрегал одной из сторон, надеясь, что птицы не будут подходить туда, то был часто наказан за свою самоуверенность. Палатка без дна, и надевается на разборный каркас, направляющие из которого легко заменяются  ветками, а угловые узлы спаяны из полипропиленовых «тройников» и «крестовин». Это позволяет мне, уходя на долгое время с токовища, оставлять каркас (без палатки), накрытый лапами ели, для того, чтобы птицы привыкали к виду укрытия.  Я стараюсь всегда хорошо замаскировать своё укрытие еловым лапником, а также кладу еловые ветки под спальный коврик, чтобы было теплее. Глухарь  очень чувствителен к любому изменению обстановки на его участке. Любая дикая птица сразу замечает новое сооружение, особенно если оно такое большое, как палатка, но глухарю нужно давать больше времени для адаптации к такому  новшеству. Если, построив укрытие днём, забираешься в него на ночёвку, чтобы уже следующим утром снимать, можно увидеть, как изменяется поведение птицы именно из-за внезапного изменения обстановки. Прилетевший на свое токовище самец, сразу замечает незнакомый предмет  там, где  вчера  его ещё не было. До рассвета самец слетает на землю и резво бегает вокруг палатки, вроде бы не замечая её, но когда становятся различимы все подробности окружающей обстановки, он, словно прозревает. Осматривая укрытие со всех сторон, петух обходит его вокруг на почтительном расстоянии - он уже не токует, и опускает хвост вниз. Правда при этом самец может кормиться, но он осторожен и весь во внимании. Были случаи, когда самец час лежал за стволом дерева, в 25 м от меня, при этом из-за ствола я мог видеть лишь голову птицы – без сомнения он наблюдал за «непонятным предметом», возникшем на его участке . Глухарь может изучать палатку и на следующий день, если найдёт, что она подозрительна и тогда и на следующий день не будет токовать «в полную силу». Именно поэтому я стараюсь построить каркас укрытия  (кучу елового лапника, размером с палатку) за неделю, две до съёмок, чтобы птицы привыкли к этому предмету. Если кого-то смущает размер палатки, то смею заверить, что после маскировки лапами ели, разница между маленькой (высотой с метр) и просторной (высотой 1,8 м), будет  несущественна. Зато провести 20 часов в сутки скорчившись «в три погибели» несравненно  тяжелей, чем в просторном укрытии, где можно распрямить спину и встать во весь рост.
 
Совсем немного о смотровых окнах. Снимая на тетеревином току, я заметил, что дикие птицы не обращают внимания на торчащий объектив, но легко замечают даже незначительное мелькание руки за объективом. Всё объясняется просто – светлые руки на тёмном фоне сразу выделяются, а движение пугает птицу.  Окна застёгиваются на молнии, но невозможно, поворачивая объектив, установленный на штативе,  снимать и одновременно контролировать то, что видят птицы. Рано или поздно осторожные птицы замечают руки,  и тогда съёмка бывает испорчена. Возможно это и не моя идея, но данная проблема решается довольно просто. Необходимо приготовить кусок тёмной  ткани (можно такой же, как палатка), в которой вырезать круглое отверстие чуть больше диаметра бленды объектива. Вокруг отверстия  необходимо вшить резинку, стягивающую бленду снаружи, а вдоль одного из краёв нашить петли, которые будут пристёгиваться к пуговицам, пришитым внутри палатки.  Достаточно 4 пуговиц, но они должны быть над каждым смотровым окном, чтобы можно было, не снимая этот кусок ткани с объектива, отстегнуть его и пристегнуть к другой стенке, когда переставляешь объектив на другую сторону.

Теперь о поведении фотографа после того, как ему показали место токовища. Мне приходилось посещать пять разных токовища: по два в Тверской и Владимировской обл., и одно на юго-востоке Московской обл. Всегда это были непохожие друг на друга биотопы, но везде  весной легко можно было найти следы глухарей. Птицы посещают это место ранней весной  ежедневно, иногда в меньшем количестве (только токовики), чем в разгар тока, но оставляют много «следов» своего пребывания здесь. Идеально попасть на место будущих съёмок в конце марта, самом начале апреля. В это время можно изучить следы на снегу токующих птиц, увидеть места их кормёжек. Попадая в места, где живут глухари, сразу бросается в глаза их зимний помёт. Это «колбаски», величиной с гусиные, обычно  состоящие из не полностью переваренной  хвои сосны. Зимний корм глухарей состоит почти исключительно их хвои сосны и ели.  В местах, где птицы кормились, под соснами, иногда можно увидеть целые кучи экскрементов. При этом  подтаявший снег под деревом весь жёлтый от множества «колбасок». Очень характерен и вид «любимых» деревьев, где глухари любят кормиться  -  хвоя на верхушках  этих сосен сильно оборвана, что говорит о неоднократном посещении удобных веток. Фотографу следует внимательно присматриваться к этим признакам присутствия глухарей, они помогают в определении «ночёвочных» деревьев на току. Конечно, пока не растаял снег, все передвижения птиц утром отпечатываются на «белом зимнем покрывале». Особенно хорошо видны следы тяжёлой птицы на  подтаявшем снегу. На крепком насте следы глухаря могут быть и не видны вовсе. Особенно после пороши легко понять, что делал глухарь утром, с какого дерева слетел (там видна плотная куча «утреннего помёта», когда приземлившаяся птица очищает слепые кишки от экскрементов),  куда пошёл затем, где кормился, в каком направлении взлетел.  Место для  устройства палатки должно быть удобно для съёмок, то есть с хорошим обзором, и находиться вблизи от участка одного из самцов. Тогда не придется ждать случайно появившегося у скрадка самца, а увидеть весь ток от начала, до конца.  Небольшие неудобства от близкого соседства глухаря, когда он прилетает к месту ночёвки и садится «над головой» фотографа в том, что после этого приходится вести себя очень тихо. А единственный минус – то, что драку между самцами в таком месте вы, скорее всего,  не снимете. Чаще всего самцы дерутся на границах участков. Обычно я устанавливаю  укрытие возле большого дерева (желательно ель, так как маскируюсь лапником).  Хотя многие наблюдатели  маскировали палатку под выворотень дерева, а если съёмка происходит на снегу, то прятались в белых палатках (так поступают А. П.  и  И. А.  Савченко из Красноярска). После устройства «кучи», имитирующей скрадок, начинается очистка территории от мешающих веток и поросли. Об этом никто не пишет, но чем больше фокусное расстояние объектива, которым Вы намерены снимать, тем большую площадь вокруг укрытия нужно будет очистить. Это желательно делать на первом этапе, когда идёт привыкание птицы к укрытию. Если «очисткой» пренебречь, то позже, во время съёмки, тёмный силуэт токующей птицы у вас будет «перечёркнут» торчащими между птицей  и объективом ветками, молодыми побегами или  сухими сучьями.
 
 Есть ещё способ, позволяющий  после таянья снега, когда следов на снегу нет, определить с большой долей вероятности место, где часто токует глухарь. Если в разгар токовых игр, прийти на токовище после 12 часов, то, несмотря на окончание тока, большинство самцов всё ещё находятся здесь. Петухи кормятся и отдыхают почти всегда рядом со своим индивидуальным участком. Они могут убежать оттуда заранее, услышав шаги человека, но могут и взлететь, показав место отдыха. В любом случае, даже когда стает снег, нужно осмотреть  землю под елями, у которых лапы до земли, на наличие глухариного  помёта. В конце апреля «колбаски» глухарей отличаются от зимних. Они мелкозернисты,  с белой «концовкой», что говорит о наличии зеленой травы и насекомых в рационе птиц. У самцов помет крупнее, чем у самок. Экскременты  самок величиной с куриный помет. Если зимний и весенний помёт встречается в одном месте довольно в значительных количествах, то здесь, скорее всего и есть токовище.
 
Открыто, на токовище лучше находиться минимальное количество времени. Проделав все работы, я ухожу. Если же я пришёл с оборудованием для фотосъёмки и экипировкой для ночёвки, сразу прячусь в укрытие. О тихом поведении на току можно наверно и не упоминать, ведь глухарь – птица очень чуткая, поэтому приходиться не шуметь или не показываться  возле укрытия без лишней необходимости. Именно поэтому идеально, чтобы фотоохотник был один в скрадке.  А лучше быть одному и на всём токовище. Это не совсем просто – провести ночь одному в лесу, без оружия, но там, где нет медведей,  это не столь уж и опасно. Лежа в палатке, я слышу всех вокруг и точно знаю, когда ко мне кто-нибудь приближается. Самое неприятное слышать шаги ночью, ведь посветить фонариком в направлении шагов нельзя – можно распугать прилетевших сюда ночевать глухарей. Да и спишь в спальнике, в виде, непригодном для ночных приключений. Правда, «животный страх» может заползти в душу не только от шороха шагов, но и от других ночных звуков, особенно если они непонятного происхождения. Здесь следует пояснить, почему я выбрал ночёвку на токовище, вместо того, чтобы приходить сюда только на время съёмки. Если Вы снимаете не в одиночку, то можно ночевать в другом месте, недалеко от токовища и приходить сюда затемно, а затем уходить после окончания тока. Когда фотограф в лесу один, то в создании второго лагеря для ночёвки нет смысла, ведь большую часть дня он будет пустовать, со всеми вытекающими последствиями.  Больше всего, в сумме, неприятных ощущений мне доставляли не «дикие звери» (или змеи, которых я остерегался зря), а маленькие клещи, коих всегда бывает полно в глухих местах, где токуют глухари. Ранняя весна время активности этой «нечисти» и чем больше зверья (лоси, кабаны) в тех угодьях, где приходилось снимать, тем больше я ловил на себе маленьких кровососов.
 
Может показаться странным, что человек может делать в лесу целый день, ведь съёмка происходит только утром? Но бездельничать и  предаваться праздному времяпровождению  мне не приходится.  Со времени пробуждения и до 12 часов у меня  есть масса дел: как можно тише собираю спальные принадлежности, наблюдаю за поведением птиц и фотографирую, готовлю завтрак, записываю время начала токования, продолжительность  пения,  иногда зарисовываю на схеме место появления  и путь каждого самца,  и ещё раз наблюдаю. Очень часто бывало, что глухарь – хозяин участка, после окончания тока, тихо подходил к палатке, чтобы осмотреть её при дневном свете и очень обидно было, когда я не был готов к съёмке. После нескольких таких случаев, я постоянно осматриваю окрестности вокруг скрадка, стараясь, чтобы такой подход птицы не застал меня врасплох. Готовлю еду себе я ближе к 12 часам, когда на токовище глухари уже не ходят. Кстати о пище, без горячего чая на току трудно продержаться даже одни сутки, но выручает компактная горелка-примус, благодаря  которой я кипячу воду внутри палатки или подогреваю консервы. Выходить до 12 часов из укрытия я воздерживаюсь, после того как однажды в 11 часов вспугнул недалеко от своего укрытия кормящегося глухаря. Он давно уже перестал петь, и отдыхал, пока неожиданно не увидел меня, показавшегося из палатки. А вообще, один раз самец пел на току до 13 часов. Правда, он пел не столь активно как ранним утром, и другие самцы давно уже замолчали, но всё же от факта никуда не денешься. Размяться, сходить до машины или прогуляться по окрестностям можно до 16-17 часов, после этого времени самцы уже могут появиться на токовище. Обычно их прилёт на ночёвку происходит с 19 до 21 часа, но бывало, что первый прилетал или приходил аж в 17 часов. Кажется, что раннее появление самцов на токовище не такое уж страшное дело,  однако, прилетев вечером на ночёвку, они всегда очень осторожны. Поэтому к их прилёту я уже стараюсь уложиться в спальник. Ведь были случаи, когда одна из птиц ночевала на елке, под которой стояла моя палатка, и тогда мне казалось, что вечером глухарь приземляется мне на голову.  Если самец вечером  находится очень близко, то сложно не спугнуть его, приготавливаясь ко сну. Вообще-то, если глухарь ночует на дереве над палаткой, то рано утром он слетит на землю прямо перед ней.
 
 Поужинав и лежа в спальнике, я пишу дневник и прислушиваюсь, ожидая прилёта первого глухаря. Громкий, нарастающий шум крыльев и после приземления вопросительное «крэк» - возвещают о том, что разведчик прибыл. Он может ещё несколько раз «крэкать», пока через полчаса или час не подлетит второй  (фонограмма 1). Тока, где я снимал птиц, были не слишком большими по численности птиц. Максимально можно было услышать четырёх самцов, но посчитать их точное количество  «на подслух» вечером, как это делают охотники, у меня ни разу не получилось – вечером почему-то было меньше подлётов, чем утром пело самцов. Хотя согласно опыту других наблюдателей (по литературе на эту тему)  должно было быть в точности наоборот. Возможно, некоторые самцы ночевали чуть дальше от меня, и  потому я не слышал их подлётов. И ещё, несмотря на близкое соседство устраивающихся на ночёвку птиц мне ни разу не удалось их увидеть  вечером на деревьях. Однажды, поздно вечером, уже в начале мая, один прилетевший на ночёвку самец даже запел совсем близко от меня. Но сколько я ни всматривался в гущи сосновых ветвей, силуэта птицы всё равно не видел. Пришлось «несолоно хлебавши»  засыпать под мерные звуки всё утихающего «тэканья» невидимой птицы. Наверно это было из-за структуры леса на этом току. Здесь росло совсем немного старых разлапистых сосен и масса высоких тонких, с густой кроной наверху. Там, на верхних этажах леса, глухари были невидимы для меня. Поверьте, очень тяжело рассмотреть птицу, даже такую крупную, как глухарь, находясь в одном месте и не имея возможности перейти и попробовать её засечь с другой точки. А  ведь тогда в лесу уже смеркалось.
    
Вкратце  о том, как добираться до токовища. Если вылазка планируется как недолгая,  снег ещё не растаял и очень глубок, что затрудняет передвижение, то иду туда на охотничьих лыжах. Максимальное расстояние от машины до места ночёвки в «моих случаях» составляло три километра. Это очень немного для летней прогулки, но бывает утомительно для похода на лыжах с тяжёлым грузом. Хотя это  и не предельное расстояние до токовища, потому не удивляйтесь, если Вам предложат добираться туда 5-7 км. Один мой знакомый благополучно преодолевал такую дистанцию  на снегоступах в лесах Карелии. Но снегоступы хороши, когда снег ещё нетронут солнцем. Сложность состоит в том, что ранней весной под снегом, при положительной температуре, собирается много воды. К тому же, никогда не знаешь, когда начнётся интенсивное таянье и  может статься, что попасть в угодья лучше на лыжах, а возвратиться можно лишь в сапогах. Поэтому, в большинстве случаев приходится добираться до токовища в болотных сапогах, но иногда и их высоты не хватает, чтобы пересечь вздувшиеся лесные ручьи и недолгие озерца, образовавшиеся от талой воды. Было дело, что набирал воды «через верх» сапог и, для того чтобы спокойно ночевать, в рюкзак всегда кладу сухую одежду. В любом случае, когда добираешься до тока в весеннюю распутицу по мокрому снегу, можно смело увеличивать время, по сравнению с сухим сезоном, в два раза.  Когда талая вода впитается в землю, и ручьи будут не столь глубоки, иду в коротких сапогах, но такое случается обычно лишь в начале мая. Конечно, бывают и исключительные случаи. Один мой хороший знакомый, охотовед, недавно рассказал мне историю, как для удобства охоты на глухарей, тех высших чинов, что охотились в недавние времена, была проложена бетонная дорога около двух километров длинной,  до места, где токовали глухари. Подумав вначале, что это байка, я прошёлся по той, вполне пригодной для езды дороге и несказанно удивился, когда она окончилась «пятачком» для разворота, на самом краю мохового болота. Но лесозаготовители, нисколько не считаясь с токовищем глухарей, выпилили по краю этого болота все сосны и потому  сейчас ток здесь не «работает».
       
О сроках могу сказать следующее. Начинают «чертить» крыльями самцы на снегу уже в конце февраля. Но проводят на току птицы в это время лишь несколько утренних часов и держатся  лишь старые птицы, не первый год токующие здесь. В марте, в связи с более частыми солнечными днями и продолжительными оттепелями, самцы токуют чаще. И всё же разгар токования у глухарей приходится на время, когда токовище посещают самки. Следует представлять себе, что копалухи прилетают сюда, чтобы спариться с доминирующими самцами и потом сесть насиживать яйца. А начинают они откладку яиц рано, сразу после схода снежного покрова в лесу. Поэтому разгар токования у глухарей происходит в неделю-две, когда начинает интенсивно таять снег. Это не значит, что раньше или позже токование не происходит, просто самцы поют на току без самок не столь активно, они более осторожны, а в последний период токования, к тому же, имеют весьма потрёпанный вид. Чаще всего глухарки прилетают на ток в предрассветных сумерках. Узнаю  об их  появлении по голосу (фонограмма 2), и если весна дружная, то в одно утро можно услышать несколько самок. Снять их бывает не просто, потому как, в отличие от тёмных самцов, самки имеют столь прекрасную покровительственную окраску,  что если они стоят без движений, заметить их очень сложно.

Но, даже попав на ток в период пика активности птиц, можно столкнуться со слабой посещаемостью токовища глухарями. Неблагоприятные погодные условия могут сильно подпортить фотоохоту или совсем оставить фотоанималиста без трофеев. Как и многие куриные (тетерев, рябчик), глухарь не будет токовать при сильном ветре.  Мне удавалось сфотографировать поющих самцов в дождь и просто пасмурную погоду, но когда ветер раскачивает деревья, то глухариная песня просто не слышна в лесу. Думаю из-за этого, да ещё из соображения своей безопасности птицы не токуют в такой  неблагоприятный период.  Я не беру во внимание множество факторов, влияющих на посещаемость тока глухарями. При мне птицы испугались прошедшего через токовище лося (в день открытия охоты) и  они больше не прилетали сюда в то утро. Иногда птицы боялись укрытия и «крэкали», глядя в мою сторону. Тогда в их тревожном поведении я винил только себя (хотя и не мог понять, что же им не понравилось). Когда глухарь встревожен или озадачен, он опускает хвост и издаёт звук, похожий на тот, которым птицы перекликаются после прилёта на ночёвку. Возможно он более резкий и отрывистый, чем тот, которым они общаются, когда прилетают на ночёвку.  Но в этом случае крик воспринимается как сигнал об опасности и остальные птицы затихают. Как правило, через некоторое время испуганный глухарь ещё «крэкает» и  взлетает на дерево. Он  подаёт сигнал об опасности  теперь уже оттуда. Заканчивается всё это разладом тока на этот день. У меня был такой случай после того, как на токовище происходила охота, и охотниками был добыт один из токовиков. Тогда самцы стали слишком уж подозрительными, и после  той охоты мне так и не довелось снять хорошие кадры доверчиво токующих птиц. 
Наблюдая за глухарями на току, я давно заметил, что поют птицы не всё утро без перерыва. Чаще всего затишье наступает около 9 часов, когда самцы кормятся, состригая иголочки сосен с упавших веток или склёвывая что-то с побегов черники. Этот перерыв можно назвать и окончанием общего тока, потому что после, как правило, продолжает петь лишь один петух, а остальные замолкают. Но иногда один из самцов начинает кормиться  раньше, причем остальные петухи продолжают петь, а отдыхает лишь тот, за кем велись наблюдения, и на участке которого находилась моя палатка. Я давно свыкся с мыслью, что для съёмок на глухарином току очень важно быть терпеливым и не выдавать своего присутствия птицам. Иногда такое поведение было в ущерб съёмки, и всё же  это необходимое условие и, если я его не соблюдал - ток расстраивался. Именно потому, когда глухарь рядом, и особенно, если не занят песней, я стараюсь не двигаться, даже находясь внутри укрытия.
 
Теперь о фотографических  тонкостях и сложностях, подстерегающих фотоанималиста на току.  При съёмках из укрытий фотограф-анималист обычно устанавливает камеру на штатив. В случае с глухарём это особо важно, потому что иногда настороженная птица может неподвижно смотреть в объектив на протяжении  десяти минут. Если за эти напряжённые мгновения выдашь своё присутствие каким-либо движением –  это обязательно испугает осторожную птицу. Поэтому объектив у меня всегда надёжно закреплён на штативе.  И переношу камеру я на другую сторону палатки вместе со штативом (это делаю очень аккуратно, когда глухарь не смотрит в объёктив и занят песней).  Петь глухари начинают ещё в полной темноте, слетают на землю с рассветом и именно тогда на токовище прилетают самки. В это время самцы наиболее активны. Отовсюду слышаться подскоки  «громыхающих» крыльями птиц, самцы часто бегают по токовищу, дерутся  и спариваются.  В это время я и устанавливаю оборудование. Наблюдаю за перемещениями птиц вокруг укрытия через узкие сетчатые щели-оконца, имеющие изнутри маленькие «занавесочки». Но света для съёмок катастрофически не хватает. Можно наблюдать за потасовками и видеть птиц в наиболее выигрышных позах, но снять до восхода солнца ничего не удаётся. Остаётся только ждать, и я начинаю съёмку лишь, когда при полностью открытой диафрагме и чувствительности 400ISO выдержка будет 1/30 секунды. Чем гуще лес в  том месте, где находится ток, тем позже у фотоохотника появляется возможность для съёмок. Именно поэтому, в ельнике или сосняке снимать всегда более неудобно, чем в лиственном лесу. И, несмотря на то, что березняки вторичны, вырастают после вырубки хвойных лесов и нехарактерны для токов глухарей,  снимать там гораздо легче. Когда съёмка происходила до схода снежного покрова, то снег всё-таки помогал укоротить выдержку и позволял начинать фотографировать чуть раньше по времени, но когда не было солнца, резкими получались лишь те фазы, где  глухари были  почти неподвижны. Моменты,  когда происходит движение, запечатлеть даже при солнце оказывается непросто – выдержка слишком длинная для запечатления быстрых движений (особенно это касается «подскоков»).  Фотографируя раньше плёночной камерой, я старался снимать с тросиком, но когда стал снимать  объективом, со стабилизацией, то убедился, что это лишнее. Ночуя в лесу, в морозы я стараюсь не забывать об аккумуляторах. Запасной источник питания всегда находится в тёплом месте, как правило, на груди, под одеждой. При сильном морозе питающие камеру элементы могут разрядиться удивительно быстро, потому приходится всегда думать об этой проблеме. Именно поэтому стараюсь без надобности  не просматривать отснятый материал на экране камеры, чтобы не остаться без «питания». Лишь когда уверен, что могу зарядить аккумулятор, то смотрю полученные кадры и удаляю бракованные. Мне хватает трёх карт, общей ёмкостью 8 Гб, это около 800 кадров. Причём часто снимаю в режиме скоростной съёмки, короткими сериями. Никогда не применял вспышку и даже не задумывался об её использовании, всегда ожидая, когда станет светлее. Возможно потому, что не представляю себе, как осторожный  глухарь может позволить  такую съёмку.

Посещая глухариный ток, любой  человек всегда надолго запоминает мгновения,  проведённые здесь. Вот впечатления, которые может унести фотоохотник из апрельского леса.  Этот текст не столь информативен для фотоохотника, и  практически неприменим как «пособие» по фотоохоте, но  он может передать те чувства и настроение, что охватывали меня, оставшегося наедине с глухарями:

«Снег стаял как-то вмиг. А ведь ещё неделю назад мне приходилось пробираться в болотных сапогах на токовище по колено в снегу, проваливаясь в скрытые под снегом и наполненные талой водой канавы.  В тот день по следам хорошо было видно, где ходил мошник на току, как он перелетел через ручей и копался в ожившем муравейнике. И вот уж через два дня снег остался лежать лишь неглубокими рыхлыми кусками, да и то большей частью в том закрытом от солнца уголке, где токовали глухари. По утрам над черничными пиками-стеблями стелился белёсый слоистый туман, и верилось, что именно он съедает остатки снега. Сегодняшний  дождик довершил это доброе дело, и теперь снега совсем не осталось, а  добираться до палатки стало несравненно легче.

  Вечерние звуки засыпающего леса выдают всех его обитателей. Громкая баюкающая песня далёкого певчего дрозда накладывается на тревожное рюменье всполошившегося зяблика. Крики желны, осторожного чёрного дятла, доносятся из нетронутого пилами лесорубов островка старых деревьев. Рядом с вырубкой поёт дрозд деряба, его печальная песня доносится на пределе слышимости. На вершинах сосен пищат корольки – они направляются к месту ночлега и потому их голоса вскоре стихают. Глухари уже сидят на деревьях, иногда перекликаются своими осипшими древними голосами. Вдруг один из них срывается с места и перелетает на другое дерево. Последнее «крэк» и птицы замолкают. Интересно, спит ли глухарь на ветке, как многие птицы, засунув голову под крыло? Или он спит иначе, ведь лес полон опасностей, и нужно быть всегда на чеку. Когда гомон дневных певцов стихает, а на лес надвигаются сизые, холодные сумерки, ухо улавливает отдалённые звуки  «цирканья»  вальдшнепа, звуки становятся всё чётче и громче, над палаткой слышится более тихое «хорканье»  и, наконец, пролетевший кулик удаляется вместе со своей необычной песней (фонограмма 3). Низко над лесом летит гусиная стая, птицы негромко переговариваются, но слышен не только их гогот, а также шум рассекающих упругий воздух сильных крыльев. И вот последние звуки проходящего дня – это далёкая перекличка ночующих на болоте журавлей. Их нежное курлыканье успокоительное и родное, как будто обещает на завтра тихий тёплый день, и потому спокойно засыпаешь.

Проснулся затемно, но встал, когда едва задребезжал рассвет сквозь щели палатки. Моё укрытие располагалось под высокой елью. Снаружи оно было сверх всякой меры закрыто лапником. Эта естественная маскировка, сливаясь с ветками живой ели, совсем не отпугивала осторожных глухарей. Обычно перед рассветом, токующий на дереве, недалеко от моей палатки петух уже слетает на землю. Стараясь быстрее одеться и как можно тише собрать шуршащий водоотталкивающей тканью спальник, я изредка поглядывал в смотровые окошки своей палатки. Самец сегодня пел где-то высоко на сосне, и это позволяло мне, не осторожничая, пока не рассвело, выставить наружу переднюю линзу объектива, готовясь к съёмке. Вопрос, который всегда оставался открытым, возник и сейчас: с какой же стороны палатки подлетит, и будет ходить глухарь. Как показали предыдущие дни, спрогнозировать нужную сторону было невозможно, точнее птица подлетала почему-то с любой из оставшихся сторон, но не той, куда был выставлен объектив. В общем, установил штатив с фотоаппаратом, направив объектив на север, как мне было удобно, и продолжил убирать спальные вещи. Было шесть утра, а в апреле в это время ещё темновато для съёмок. Меня насторожил шум крыльев улетающего глухаря, и я взглянул в видоискатель установленного на штативе аппарата. Почти всё поле кадра занимали уши и часть головы зверя, идущего прямо на меня, и всё явственнее слышались странные звуки, как будто кто-то быстро вытаскивает жерди из болотной жижи - «чав-чав». Сразу стало ясно, что это  лось, да и кто ещё мог забраться в эту глушь, но, судя по тому, как низко от земли «шла на меня его голова», это был лосёнок. Действительно, приподняв ткань, которая  закрывала слева смотровое окно укрытия, в шести метрах слева от своей палатки я увидел мирно стоящего лосёнка.  Он не мог быть один, и сразу возникло предположение, что где-то недалеко  должна находиться и его заботливая мамаша. Сердце предательски застучало в ускоренном темпе, ведь было предельно ясно, что тонкая ткань моей палатки не защитит от её острых копыт. Стараясь не делать резких движений, и не трогая ткань палатки, я начал осматриваться. С противоположной  стороны от лосёнка, справа и так же близко, как  он, тёмной горой стояла лосиха.  Моя палатка находилась между ними. Она подозрительно смотрела на укрытие и, видимо уловив движение внутри, быстро рванулась обратно на север, откуда пришла, а за ней и лосёнок.

День предполагался пасмурный, поэтому  казалось, что фотоохота на сегодня испорчена. Так уже было однажды, в подобной ситуации, когда ко мне, сидящему  в укрытии на токовище, в прошлом году тоже подошёл лось. Тогда испуганные глухари разлетелись и больше не подлетали. К счастью, на этот раз я ошибся. Видимо, такая активность глухарей не случайна, а происходит в дружную весну, когда снег быстро тает и стоит теплая погода. Птицы становятся менее осторожны, и стараются не пропускать ни одного весеннего дня для своих игрищ. Да ведь и лось не так уж редок в этих лесах, и даже удивительно, почему токующие глухари пугаются его.  Какая бы причина ни была, однако через полчаса перед моим укрытием снова ходил глухарь, и песни он исполнял яро, почти  без перерывов. Казалось, он не обращал внимания на кучу лапника, под которым находилась палатка, но всё же дистанция между нами оставалась почти неизменной -  около 25 м. Высокие, вытаявшие из снега кустики черники частично  закрывали его, так что порой мне  была видна лишь глухариная голова . Возможно, недавнее моё посещение этого места заставило петуха быть более осмотрительным.

 Я вспомнил прошлые выходные, когда  только  установил  здесь укрытие. Тот же самец впервые подошёл ко мне вплотную, и это расстояние было 8 м. Он кормился побегами черники и подобрался к палатке сзади, со стороны ствола ели, которая  тогда ещё не была расчищенной от веток, и потому его закрывали тонкие стебли подлеска. Выбирая подходящий момент, я следил за самцом в видоискатель фотоаппарата. Он подходил всё ближе и вдруг  выглянул  совсем рядом со мной, насторожился, и стал прислушиваться, а я впервые пренебрегая правилам, вместо того, чтобы замереть, снимал кадр за кадром его, наполовину скрытого черничными кустами.  Наконец он  не выдержал близких звуков затвора,  шумно взлетел, и в то утро ток  так и не возобновился, правда, после такого неправильного поведения у меня остались  на плёнке прекрасные кадры. Вспомнив все дни, проведённые на токовище, я с удивлением констатировал  факт, что солнечная погода не является залогом активного тока. Ведь такие ясные дни в апреле более приурочены к крепким утренним заморозкам. Хотя закалённым зимними холодами, глухарям эти морозцы нипочём, всё же пик активности глухариного тока совпадает с прилётом самок на токовище, который в свою очередь начинается с наступлением тепла. Самцы очень  хорошо слышат  голоса  глухарок и замечают их прилёт  к токовищу.

Зная эту, простую  истину, я приготовил для глухарей сюрприз. Быстрее то была хитрость, с помощью которой самца любой птицы, весной, можно успешно привлечь   ближе к палатке. Проигрывание голоса самки через магнитофон всегда безотказно действовало и не только на певчих птиц, но даже и на куриных, например, тетеревов. Прошлый год показал, что с глухарями дело обстояло, не так просто, но самцы прекрасно слышали и запоминали место, откуда доносились эти звуки. А однажды к спрятанному динамику по очереди подошли два самца, после  часового перерыва в трансляции голоса самки. Всё же глухари оказались столь осторожными птицами, что и даже голос подруги из динамика воспринимали как скрытую угрозу, а не бросались сломя голову на источник звука, подобно рябчику. Тонкости поведения глухарей на токах до сих пор хорошо не исследованы, поэтому каждое наблюдение за этой скрытной птицей всегда ценно.   Как выяснилось, даже увидев прилетевшую на токовище глухарку, самец не спешит  приближаться  к своей подруге. Он просто начинает чаще исполнять свою песню. Как-то раз, случайно, не заметив прилёта копалухи на ток, я включил  магнитофон с  записью самки. Самец, не стараясь, приблизится к источнику звука, продолжал, как ни в чём, ни бывало, токовать в стороне, но мне ответила на запись живая самка, сидящая высоко на дереве. Мы «переговаривались» с ней минут пять, но природная подозрительность так и не позволила ей спуститься вниз и она всё-таки улетела. Всегда таская с собой на глухариный ток магнитофон, теперь мне  часто приходит в голову мысль, что здесь он бесполезен, и важнее для наблюдателя всё же выбор места, где расположена палатка. А конкретно, она должно находиться в центре токового участка одного из самцов.

А в тот пасмурный день, глухарь всё  ходил не спеша по мягкому мху между черничных кустов и был мне почти не виден из-за них. Он был по-весеннему азартен и продолжал петь,  несмотря на то, что сегодня тот концерт, в котором он был одним из главных артистов, начался в 4 часа утра. Время было раннее, около семи, а он выполнял свои  шумные подскоки  всё так же неутомимо. Глухарь опустил свой хвост, замолчал и, легко проходя сквозь торчащие из земли сухие упавшие ветки ели, начал трепать клювом кустики черники. Он всё-таки подошёл близко к укрытию, но ветки подлеска частично закрывали птицу.  Неожиданно самец снова распелся, и мне сначала был непонятен всплеск его активности, пока, наконец, всё не прояснилось. Откуда-то сверху прямо  к моему герою  слетела глухарка. Глухарь теперь не опускал голову, а, устремив клюв вертикально вверх, стал кружить вокруг подруги. Она зачарованно молчала и не двигалась. Наконец, он взгромоздился на неё и держа за голову, как петух держит курицу, стал «топтать» самку. Всё происходило не более десяти секунд. Затем копалуха отошла на метр от кавалера и отряхнулась.  Он продолжил свою страстную песню, и пел с тем же упоением, что и до встречи с ней (фонограмма 4). К тому же мне показалось, что мгновенья любви придали ему больше сил и бесстрашия, затуманили голову. Глухарь стал подходить ближе к моему укрытию и совершенно не обращал внимания на линзу объектива, которая, кстати, была размером с чайное блюдце и к тому же  теперь, пока он ничего вокруг себя не замечал, двигалась вслед за ним. Его песня, звучавшая рядом с палаткой, сейчас была нескончаемой и торопливой. Она слышалась чётко и громко. Песня оглушала меня и, казалось, заполняла собой весь лес. Её звуки, непохожие на мелодичные напевы певчих птиц, завораживали необычностью исполнения. В особенности всё это проявлялось из-за близкого расстояния, отделявшее нас друг от друга. Мне и раньше приходилось слышать её так близко, но такой страсти и накала у певца тогда не было. Если раньше «тэканье», или начальная часть песни лилась неспешно, словно утренняя капель, а глухарь произносил каждый звук, осторожно прислушиваясь в паузах, то  сейчас это была слитная и сжатая, но бесконечная серенада, во время которой самец даже не задумывался об опасности.  Это был его триумф, конечная точка его весенних побуждений, смысл его существования.

Всю сцену я наблюдал через объектив фотоаппарата метров с 20. Правда, несмотря на то, что происходило это в 8 утра, а съёмка велась светосильным объективом, на высокочувствительную плёнку, к тому же со штатива,  все кадры должны были получиться с «шевелёнкой» из-за длинной выдержки. Несмотря на слабое освещение, я  снимал кадр за кадром, ничего не замечая вокруг, выполняя все манипуляции с фотоаппаратом  правильно, как автомат,  и действуя, словно в тумане. Навёл на резкость, откадрировал, снял, поправил фокусировку, откадрировал, ещё раз снял.  Не думая и не жалея кадров, я едва успевал менять ролики использованной плёнки.  Минуты слились в одно мгновенье, которое пролетело быстрее  вздоха. А ведь каждый вечер, укладываясь спать на току под аккомпанемент глухариной переклички, я ожидал увидеть поутру хоть что-либо подобное и всё ждал той удачи, что выпадала мне сейчас.

Это было далеко не последнее событие сегодняшнего дня. Мой глухарь продолжал петь, а я решил, что неплохо было бы, чтобы он вновь подошёл поближе к палатке. Для этой цели, как уже упоминалось, у меня был припасён козырь -  голос самки. Включив запись, я ждал реакцию хозяина того участка, где находилась моя палатка. Голос самки звучал не из палатки, а из динамика, спрятанного невдалеке от моего укрытия. Ближайший ко мне самец никак не реагировал на эти звуки, зато сюда стал подходить его сосед, токующий южнее. Без сомнения он услышал мою запись и заинтересовался ею. Но динамик находился в центре участка соперника, и тот встретил соседа на подступах к своей территории. Нет, драки между ними не было, да и к тому же они были далеко от меня, чтобы я мог попробовать что-либо отснять, но наблюдать за двумя распалившимися глухарями было интересно. Их поединок был быстрее демонстрацией потенциальных возможностей. Активной потасовки, как, например, у тетеревов, я так и не увидел. Недовольство выражалось в участившемся «крэканьи». Причём в то время, когда один из самцов издавал этот звук, он выбрасывал голову в сторону соперника и наклонялся вперёд.  Позже я не раз видел атакующего глухаря, и даже смог заснять эту позу (фото 25). Перья на его шее топорщились при каждом «крэканьи», видимо, это связано с  особенностями анатомии птицы. Они перестали делать подскоки  и скрипели свои песни, совсем не делая пауз между ними. Угрожали они, находясь, метрах в шести друг от друга, и лишь пару раз приближались на более близкое расстояние. Но и тогда самцы лишь кружились на месте, показывая грудь и веер хвоста сопернику. Знаю, что между глухарями на токах бывают настоящие драки, но я был рад и тому, что увидел».
 
Эти эпизоды являются лишь маленьким  отрезком глухариной жизни, и всё же приятно, что проведённое на току время не прошло для меня  напрасно. Не зря были преодолены и все трудности,  связанные с попаданием туда и пребыванием  на нём. Неудобства быстро забылись, а в памяти остались лишь  необыкновенные мгновенья того апреля, когда  осторожные, дикие птицы, не догадываясь о  присутствии человека, жили своей, скрытой от наших глаз жизнью».